Привычная толчея городского транспорта. Сотни примелькавшихся лиц. Годы мы ездим так - на работу, с работы. Знаем траекторию друг друга. Этот выйдет здесь, на следующей войдет курносая студентка. А следом - старушенция в развалившихся кедах (кто-то из внуков отдал?). Она таскает эту обувку уже года полтора. И вечные колготы плюс неопрятный платок. И слезящиеся глаза. Рядом примостится мужик - в деловом костюме, но воняет, как грузчик. Ему выходить через две - сразу подойдет к киоску, купит газету, уткнется в спортивную колонку. Дальше я не увижу - в серебряный вагон хлынет толпа. И "томно" задышит в затылок смазливая блондинка (дешевые духи, ядовито-сиреневая помада, затертая сумка). А сопливый мальчишка будет снова лепить кусочек розовой жвачки на сиденье. И кто-то обязательно сядет на этот размазанный кругляшок. Ругнется, попытается отодрать прилипшую намертво сладкую резину...

Иногда в вагоне появляется Кто-То Из Них. Неизменно в очках. Глазеет на нас, хлопая себя по груди - не то восторг, не то недоумение. Поди Их разбери.

Лет пять назад появились у нас. Братья по разуму, чтоб им... Приняли нас в какой-то "галактический союз" - а толку? Мы все равно так и останемся на своей планете. Нас не выпускают. Каждый день сотни, да что там - тысячи зведзолетов приземляются и взлетают. Из разных миров. А нам туда хода нет. "Нельзя, - говорят. - У вас тут заповедник. А у нас там дикая жизнь."

Как же, "заповедник". Нашли себе цивилизацию, не тронутую высокими технологиями жизни, и теперь глазеют на нас. Как на дикарей. А очки зачем? Да, кто знает? Много слухов ходит. Одни говорят - солнце у нас слишком яркое. Другие думают - это Они так защищаются от местных микробов. Сделали, мол, себе защитные поля и вмонтировали в стекла, чтобы наше сознание не корежить тем фактом, что заразные мы все поголовно. А в очках вроде бы прилично.

Нам не дают это чудо техники. Много чего дали - сотни полезных технологий. Даже летучие вагоны, на которых я теперь домой за считанные минуты добираюсь. Лекарства - любые. Стоит нам только заикнуться - сразу тонны медикаментов. Приборов. Их долбанные специалисты обучают наших, как этим добром пользоваться.

Даже оружие - и то привозят! У Них кое-где настоящие звездные войны бушуют - таких пушек навезли, изверги галактические, уму непостижимо. А очки - ни в какую.

И всегда, что бы где ни заваривалось - поганцы эти инопланетные - тут как тут. Наблюдают. Смотрят, как мы убиваем друг друга. А потом лечим или восстанавливаем. Их же методами.

Сволочи! Ненавижу их.

Не-на-ви-жу!!!

И они это знают, чувствуют. Морды свои очкастые от меня воротят.

Еду на работу - обозреваю заспанные рожи. Еду домой - морды те же, но уже усталые. Нормальная фаза проходит где-то, когда-то. Только мне ее не видно.

А дома? У подъезда днем и ночью сидит дедулька в залатанном жилете. Сосед с третьего. Целый день в обнимку с радио. Только меня увидит - сразу новости футбола, политики и криминала. Осчастливит двадцатиминутной лекцией и заткнется.

Дверь грохочет, немытое окно цедит мутный свет, грязные ступени - третья с трещиной, почтовые ящики. Все на месте. Ненавижу.

У лифта, как всегда поддатый да измятый, жилец из квартиры с васильковой дверью. Жена покрасила. Чтобы он отличал, во что ломиться, хоть по цвету. Я прихожу - этот уже нализался. Сидит, пьянь, ждет, когда кто-то лифт вызовет. Сам не помнит, на каком этаже живет. А ползти вверх и искать - лень. Или сил нет.

И так каждый день. Иногда разнообразие в виде соседской кошки, пригревшейся на нашем коврике. Зараза, орет шибко, если ее с лестницы спустить. Но если в окно выкинуть - меньше слышно. Хорошо, ученая стала: как видит меня - удирает.

Возвращаясь к себе, первым делом иду на кухню. Голоден я. Готовит моя неплохо. Но раковина часто полна грязной посуды... Тоже мне, хозяйка... Может, снова ее "поучить"? Помогло ведь в прошлый раз. Вон, еда в холодильнике теперь всегда есть.

И зачем я на ней женился? Впрочем, когда женился, знал, зачем. Это после увольнения она изменилась. Выдра зачуханная. Сидит себе на чердаке весь день, солнца не видит. Совсем в вампира превратилась - только по вечерам спускается вниз. Забирался я как-то к ней на чердак, смотрел, что она делает. Идиотка, лучше бы хозяйством занялась, а то ерунду несусветную рисует. Не умеет, а малякает целыми днями. Какие-то фигурки искореженные, рахитичные лошади да больные, битые плесенью пейзажики. Я осторожно намекнул: "не в свое дело полезла", а она разревелась. Двое суток со своего чердака не слазила. Потом я немного напомнил ей о дисциплине. Ну, пришлось, конечно, свозить эту чокнутую в больницу, пару ребер срастить. Но на мои же деньги. Сам заработал, сам и потратить могу.

Зато она теперь каждый вечер спускается. Исправно сидит возле меня часок-другой. Потом - постель. Если мне хочется, конечно. Дальше - не знаю. Может, она спит рядом до утра. А может, снова на свой чердак забирается. Мне без разницы. Мне утром на работу. Некогда о таких мелочах думать...

Поначалу хотел я развестись, а потом решил - ну ее. Снова искать бабу? Они же все одинаковые.

Вон, фифа-бухгалтерша - почти дистрофичка. Ножки тонкие, каблуки-иголки. Движется тебе навстречу - ну, чисто конструкция из проволоки. Только прическа как-то спасает положение. Заглянул однажды к худорбе этой на чай. Ну, ничего, постанывает она профессионально. А все остальное - фигушки. Не накормит, пивка не выкатит. Даже поговорить с ней толком невозможно. Так что к бухгалтерше я наведываюсь, если уж совсем припрет.

А образина с первого этажа? Та, от которой муж сбежал и оставил с тремя детишками? Мимо ее двери проходишь - слюной ведь изойти можно - до того вкусно пахнет! И пироги, и борщи, и жаркое!.. Но эту расплывшуюся рыхлятину даже в темной подворотне зажать нельзя. Импотентом станешь.

Как-то забрел я к ней - сумку какую-то помог донести. Она меня булочками угостила. Вкусными. Ну, хотел я отблагодарить ее, как сам понимаю. Она же два года без мужика... Шарахнулась в сторону. Пришибленная клуша...

Оно и к лучшему - до сих пор не понимаю, что на меня нашло?

Нет уж, мне моей идиотки зачуханной хватит.

Захочется хорошо ночку провести - сниму кого-то. А моя выдра хоть и не фигуриста, зато воспитанию поддается. Стирает, полы моет иногда - и ладно. Пусть сидит на своем чердаке. Что она там делает - мне без разницы. Туда я года полтора не поднимался. Зачем?

Так и живем: она - сама по себе. Я - сам по себе.

Скука. Дом-работа. Работа-дом. Рожи. Очкастые инопланетчики.

Каждый день.

Только одна радость осталась. Книги.

Я много читаю. Запоем. Не глядя на названия и имена авторов.

Но по большей части фантастику. Не ту, где про звездолеты - этого добра я насмотрелся. А ту, где про другие реальности - параллельные, перпендикулярные, еще фиг знает какие...

И так ведь хочется закрыть глаза и оказаться там, в мире, о котором читаешь!

Чтобы острый меч в руках.

Быстрый конь.

Бескрайняя степь, покрытая рубиново-алыми маками.

Или ромашками. Или... неважно - но чтобы до горизонта.

И дожди, сверкающие миллионами алмазных капель.

Медово-золотые горы.

Или...

Да что говорить!? Кому? Этому сброду? Вон их сколько - шатаются вокруг, в свои заботки мелкие погружены. Не думают, что где-то может быть столько прекрасного. Ну и пусть гниют, опутанные рутиной, пусть.

А я - не такой...



Серебристый вагон умчался, унес моих попутчиков. Дальше мне идти пешком. И думать, что этот день будет таким же, как и все те, прежние - прожитые и забытые.

Сворачиваю к дому...

... и едва не задыхаюсь.

ВОТ ЭТО УДАЧА!

Невероятная!

Единственная технология, которую так и не подарили людям, обиженно поблескивала в траве. Я огляделся - не наблюдает ли кто? Быстро поднял очки и сунул их в карман. Пусть торчит дужка - так и надо. Нормальный гражданин идет по улице и в кармане у него - самый обычный предмет. Стилизованный под эту недосягаемую штучку, но ничего особенного.

Главное - не привлекать внимание. Идти спокойно.

А хотелось быстрее оказаться дома, надеть очки и... Что увидеть? ЧТО? Перехожу на бег. От нетерпения. Это же надо! Я - обладатель тайны! Самой заветной, самой желанной тайны на Земле!

Не верится.

СТОП! Балбес! Ведь меня могут вести спецслужбы, войду в подъезд - возьмут, тепленького. И не то жалко, что возьмут, а то, что я в руках это чудо инопланетное держал, да не глянул ни разу.

Нет уж! Пошли вы все. Кто нашел, тот и пользуется - и водружаю очки на нос.

Смотрю вокруг - так обидно! Ничего не изменилось, НИЧЕГО! Все, как было - и деревья, и дома... Дорога, машины стоят... мячик забытый лежит... А вдруг нужно быть НЕземлянином, чтобы увидеть?

Вот и дом мой. И сосед-сморчок с третьего сидит - сейчас начнет про политику... Может, удастся пробежать мимо? Чтобы он не заметил? Кажется, задремал старикан. Или задумался...

Вокруг него кружат мухи, мотыльки, жуки... Синяя с оранжевым бородавчатая жаба пристроилась на приемнике - улыбается зубато... земноводное с зубами? Сдергиваю очки - нет ничего. Один старик сидит, задумался, под ноги глядит... А смотрю через стекла - они снова тут. Носятся, мельтешат... Зеленая навозная муха - жирная, с заплывшими глазами и толстыми пальцами на лапках... СТОП! Это же муха? Вроде бы... но почему-то напоминает крикливую бабенцию: раз в три-четыре месяца эта неопрятная мымра появляется в нашем подъезде и исчезает в квартире на третьем этаже. Иногда с ней приходит мужчина - рыхлый, точно разварившийся пельмень. Э... да вот же он - не то трутень с надорванным крылом, не то дистрофичный шмель, измазанный сажей. Ему тяжко летать, он постоянно шлепается в пыль, замирает, снова взлетает, в попытке догнать супругу - и опять падает... И юркий мотылек с золотистыми крылышками тут же, порхает, попискивает восторженно: "Деда, а деда, расскажи еще про фею из добрых писем и чудовище в дымоходе!" И зеленая муха тотчас бросается ястребом, жужжит: "Не смейте ребенку глупостями голову забивать - дети должны расти прагматиками и реалистами."

Назойливым хором звенят кузнечики, и грохочут цикады, словно две тысячи кастаньет. А жаба на приемнике то и дело хватает насекомых скользким языком, жует и выплевывает... И у каждой букашки - лицо человеческое. Маленькое, искореженное, но человеческое. И все звенят, дребежжат, кричат, плачут, просят, умоляют... а потом - срываются и уносятся... Жаба ковыляет вслед.

И старик остается один.

В ТИ-ШИ-НЕ...

А вокруг - поле гладкое, белое... Мертвое.

И прорастает, вскормленное беззвучием, дерево. Из крови. Пульсирует ствол, перегоняя алую жидкость. Листья-капли набухают на ветках, срываются зловещим дождем. Но ни плеска, ни шороха, ни приглушенного звона...

Только всхлипывает приемник, словно устал кричать, изгоняя одиночество.

...Внезапно я понимаю, что старик смотрит на меня - испуганно-удивленно.

- Что с вами? Плохо?

- Нет, все в порядке.

Разворачиваюсь и ухожу. Нет, убегаю, спасаюсь от видения. А сердце забывает о ритме, сбивается, сволочь. Пора менять этот кусок мяса на хороший инопланетный "метроном". Пока не поздно...

Стою, прижавшись к стене, восстанавливаю дыхание. И думаю: надо бы выбросить эти очки.

По лестнице спускается клуша-разведенка. Шла бы дальше, видеть ее не могу. Но нет - останавливается, почту проверяет, роется в ящике, словно какой-то безмозглый идиот мог прислать ей любовное письмо или чек на миллион... Юбка с пятном на заднице - не смотрела, что ли, дура, в зеркало перед выходом?

Свет через мутное оконце проникает в подъезд, падает на ее рожу. Нет, нужно запретить бабам с такими лицами ходить по улицам. Глазки маленькие, блеклые, ресниц нет - выгорели? Или спалила, наклоняясь над своими кастрюлями? Кожа дряблая, серая. А прическа!!! Запущенный газон, а не прическа. Волосы торчат в разные стороны, словно банку клея на голову ей вылили, да подвесили вниз башкой на целую ночь. И эти непонятные нитки, тянущиеся из головы - цветные, толстые, тонкие - вьются, рассыпаются по плечам, спускаются на пол. Разрастаются, ложатся на ступеньки, сплетаются... узорами. Кружевами. Рисунками неземной красоты. Огонь, снежинки, кристаллы. И бисеринки по ним - светящиеся или матовые. Одни смеются, скачут по нитям солнечными зайчиками. Другие - лежат кляксами.

И нет ни подъезда, ни лестницы, ни почтового ящика - весь мир - узоры, переплетения, узелки, бусинки...

От меня тоже тянется ниточка. Серая, тонкая. Вплетается в кружево, петляет, рисует нехитрые завитки и... обрывается. Только узелок не дает моей нитке покинуть узор...

Кружевной мир покачивается, переливаясь, и расплывается. Громыхнула дверь, выпустив толстуху.

Осталась лестница, почтовый ящик, ступени - третья с трещиной, мутноватое окно.

И я...

Спотыкаясь, бреду к лифту. Пьянь тут как тут - приклеенный. Нет, не хочу смотреть на него, очки долой! Но никак не сорвать их с лица - словно приросли проклятые! Глаза бы закрыть, да я не успеваю.

Погружаюсь...

Склянки, бутылки вокруг - шагу не ступить. Ни неба, ни земли не видно. Надломленные солнечные лучи бьются в осколках, и умирает раздробленное светило...

Огладываюсь - что в этом сосуде? Парты, крошечные парты, вырастают. Появляются стены, училка в затасканном костюме брезгливо морщится, глядя на стоящего у доски...

В другой бутыли что-то липкое и грязное копошится, бранится... мерзость.

В третьей, четвертой, да еще в добром десятке - кривляющиеся рыла, корчащиеся в судорогах тела. Силуэты растворяются в булькающей жиже, расползаются дымом цвета гнили. Мимолетные. Неизменно отвратительные...

Вот еще одна стекляшка. Но не просто мутный сосуд, в котором что-то было, да исчезло. Там, внутри мерцание, свет, разноцветные переливы. Приближаюсь, вглядываюсь... Девушка бежит по полю. Вплетенной в ее кудри лентой играет ветер, а вокруг маки и ромашки - до самого горизонта... почти, как в моих мечтах. И кажется - вот сейчас юная незнакомка взмахнет крыльями, взлетит птицей, забыв на траве васильковую ленту, и потеряется в небе. Догнать бы ее и никогда не выпускать из рук. Но она - маленькая фигурка в стеклянной бутылке - недосягаема...

Ни для меня, ни для пьянчуги, лежащего в луже собственной мочи.

И знать бы еще, зачем его стерва-жена покрасила дверь в ТАКОЙ цвет? Васильковый...

Вызываю лифт, жду, когда нетрезвеющий сосед заползет внутрь. Он поглядывает на меня удивленно: хоть и пьян вдрызг, а сообразил, что я сегодня не сказал ему "поживее, вонючка"...

Не смотри на меня так. Я скажу. В другой раз.

Вот и моя квартира. А сердце колотится. Как у всех - слева. Отбивает гимн асимметрии... крикнуть бы ему "заткнись!", да не могу. Увы.

Ключ никак не войдет в замок, и я в ярости колочу ногой по двери - сговорились! Кошка, лакомившаяся у мусоропровода тухлой головой селедки, опасливо косится на меня и удирает вниз. Предусмотрительная дрянь. Ничего, попадется она мне еще... А дверь не поддается. И никак не слиться с долгожданным "я дома" - последний шаг, шажок крохотный остался, а его не пройти. Ломаю ключ в замке, колочу в дверь - никакой реакции. Снова лахудра моя заперлась на чердаке, сидит в наушниках и слушает свои тупые баллады на языке, которого не понимает. Дура! ДУРА!!! Открой! Муж пришел!!!

Не слышит...

Я б... да сейчас... да эту проклятущую деревяшку... ногой... чтоб ее... и...

Но дверь отворяется сама. Не заперта была.

Идиотка, снова забыла закрыть на замок.

Ну да черт с ней, сегодня прощаю.

Хлопаю створкой, матерюсь погромче - хозяин я или нет?! Сейчас прибежит моя "ненаглядная" и получит за то, что не открыла вовремя.

Странно. Не идет. Чем она там занимается? Опять малюет, ненормальная. Убью...

Сказал же ей вчера: когда я возвращаюсь домой, ты - чистая, накрашенная, в красивой одежде - должна сидеть и ЖДАТЬ. И тогда у тебя будет все.

Поднимаюсь на чердак - пусто. Нет ее. Но убрано, весь хлам разложен по полочкам и коробкам. Чисто.

Так-так... и обед есть, и посуда вымыта.

Хо-ро-шо! Значит, лахудра моя за ум взялась, поняла, наконец-то, что дурью страдала. Здорово! Значит, правильно в книженции написано: надо ставить перед женщиной цель и добиваться, чтобы выполнялось. Ну, моя-то знает: у меня "добиваться" и "добивать" - синонимы.

Да вот и она сама - дрыхнет на диванчике. Расфуфыренная, даже туфли новые натянула! Чудеса! Все-таки, хороший я учитель, действуют мои слова на убогих. Ладно, спи, идиотка, спи... чучело мое недобитое. А я посмотрю пока - что там у тебя за рычажок такой западающий в башке? Буду знать - дергать будет удобнее...

Ну-ка, инопланетная технология, давай, показывай, раз уж не избавиться мне от тебя никак.

Странно. Ничего не меняется. Почти. Только стало черно-белым. Может, звезданулись-то очки, пока я в дверь ломился? И выдра моя неизвестно куда делась. Нет ее! Но ведь только что тут лежала, на диване!

Эй! Отзовись!!

Заглядываю на кухню. И попадаю в ловушку. Металлические монстры тянутся ко мне, хватают, бьют головой о холодильник, топят в раковине, полной мутной воды... выдираюсь, бегу по коридору. Врываюсь в спальню. А тут все бесцветное. Окон нет. Потолка - тоже нет... над головой серое марево - то ли небо, то ли безнадежность. Только углы исчезающими линиями рвутся ввысь. Четыре угольных штриха. Как четыре копья. И кажется, вверху венчают их чьи-то обрубленные головы... На месте кровати - пропасть. В такую если упасть... нет, лучше не падать. Ведь там, внизу, живет чудовище. Оно не сожрет тебя и не выпьет твою кровь. И даже не покусает. Просто будет рядом. Всегда. А ты будешь умирать под его диктовку. Сам себе вырвешь сердце. Вставишь вместо глаз зеркальные осколки. Сломаешь крылья и гвоздями прибьешь пальцы к земле. Твои мечты вытекут из ран, смешаются с грязью. А чудище станет наблюдать. Без радости. Без наслаждения. Без любопытства. Но не позволит тебе отступить от плана - все должно быть, как оно желает...

Не дышу, отступаю от края пропасти...

Бегу на чердак - где-то же должна быть моя лахудра - пусть объяснит, что происходит! Несусь по лестнице, а ступеньки под ногами не скрипят - поют. И словно помогают мне быстрее подняться. И на душе становится легко...

Ну же! Ты должна быть тут!

Вбегаю и...

...лечу...

Нет, не падаю. Но несет меня куда-то - и не разобрать направления.

Мир взрывается красками. Цветами, звуками, огнями и смехом. Хочется радоваться, веселиться - отныне и бесконечно. И не сметь грустить! Здесь нет места темному. Здесь не приживется печаль.

Вы ждали меня, дивные создания? Это ликование - в честь меня?

Но кто вы?

Изумрудные птицы, на чьих крыльях сверкает золото.

Длинноухие четвероножки, плетущие из травы чудные домики.

Двуглавые гиганты-онги, изрыгающие пламя.

Юркие крохотные лелиоки с волшебными голосами.

Пышнохвостые теминоги и кружевные семжальки.

Шигоры, зунзуни и гуоры. Бежионы. Амевии...

Сколько вас! И почему я знаю ваши имена?

Почему здесь и солнце, и дождь, и снег, и ночь, и лето - одновременно? И падают листья, червленые-золоченые. И рвутся на волю тонкие зеленые травинки...

А воздух прозрачный, и видно далеко. Но не понять - город вокруг или лес... И строения, сросшиеся с деревьями - перекрученные, выпускающие ветки и корни.

А вот и мое чучело. Сидит на полянке.

Странно, я думал, она будет этакой волшебной феей. Красавицей. У которой вьются волосы, длинные ресницы обрамляют глаза, шуршат складки на платье, трепещут на ветру прозрачные накидки... Но нет ничего. Она такая же зачуханная выдра: свитер заляпан краской, драные джинсы. Жидкий хвостик торчит на макушке. Все, как наяву... только она светится. Улыбается. Смеется. Я давно не видел ее такой... полной жизни.

Она оборачивается и замечат меня - незваного гостя. Смотрит пристально... всего мгновение. Или целую вечность. Разглядывает, словно не узнает...

И растворяется. А мир вокруг трескается, осыпается искрящейся пылью. Вот улетают птицы, а деревья пожирает неизвестная точка схода... та, из которой растет перспектива... Я остаюсь наедине с осиротевшей геометрией. И мне больше нечего ждать.

Нечего...

Закрываю лицо руками, не в силах смотреть. И лишь тогда понимаю, что последние произнесенные слова еще звенят в воздухе.

- ...ухожу от тебя...

Уходит...

Нет, ушла! Уже ушла.

Почему же я не радуюсь? Ведь несколько минут назад я не ощутил бы ни капли сожаления. А теперь кажется, что потеряно так много... Но ведь я просто посмотрел на нее... внимательно. Всего лишь!

Что ж это такое? Неужели очки эти нас наизнанку выворачивают? Выпускают закованное в душу - и хорошее, и плохое.

Люди, живущие рядом. Как же так? Вы все оказались не такими, как снаружи. Обман... вместо серого однородно-вязкого, вас наполняли цвета, краски, чувства...

А что со мной? Если посмотреть на МЕНЯ - кто живет там, внутри? Я знаю или не знаю? Это так легко проверить.

Нужно только подойти к зеркалу,

взглянуть на свое отражение.

И...

- нЕльзяаАааааа, - шелестит над ухом, и чья-то рука осторожно избавляет меня от недавней находки.

Существо в темном балахоне стоит рядом. Не понять, как оно здесь оказалось. И когда. Кто-То Из Них. Понятно, зачем - это должно было случиться...

И что дальше?

- Ну, мне известна ваша "страшная тайна". Теперь вы меня убьете?

Пришелец смотрит на меня укоризненно. Словно я сказал невероятную глупость.

- тебЯа нЕ наАаадДо уБиивАать, - произнесло существо, слегка склонив голову. - ПоЗднОоооооо...

Оно бережно прячет в футляр очки. Потом на миг замирает - и слегка преображается: становится выше, худее... чуть больше похожим на человека.

- Извиняюсь. Я не имею права оставлять это, - объясняет мне, как неразумному младенцу. - Вам нельзя даже знать об этой технологии.

- Почему?!

- Сначала вы разучитесь мечтать, быть разными. Как мы разучились... - мой гость произнес это печально. И мне показалось, что я разговариваю с женщиной. - После будете часами смотреть в зеркала и ждать появления удивительного и неповторимого. Того, что недоступно другим. А в итоге растеряете все... все до последней капельки... Мы не можем этого допустить. Вы для нас заповедник. Напоминание о том, какими раньше были все расы в галактике.

Существо продолжает говорить. Что-то правильно-нудное. Про то, что мы должны уметь видеть друг друга, не пользуясь невероятными технологиями. Про то, что все сокрыто в нас самих. И никакое стекло не подарит нам ничего нового. И не отнимет.

Но я уже не слушаю. Плетусь на кухню. Не знаю, зачем. Наверное, чтобы не слышать эту инопланетную болтовню... Тупо пялюсь на холодильник. На вмятину в дверце... вспоминаю, как моя выдра осела на пол, держась за разбитую голову. А кровь, просачиваясь меж пальцев, капала на пол... За что я ее тогда?

И прежде, и после, не однажды - за что?? Но она никогда не плакала при мне.

Ни разу... А я ни разу не просил у нее прощения.

Вот они мы какие - заповедные. Глядите на нас. Восхищайтесь. Ужасайтесь.

Или не смотрите. Закрывайте глаза, чтобы не видеть...


Я знаю, почему Любой Из Них постарается от меня отвернуться... и почему моя зачуханная идиотка никогда не вернется.

Знаю.

У меня же были эти вожделенные инопланетные очки. И я смотрел на свое отражение. Пусть всего одну секунду. Или меньше.

Но я помню увиденное в зеркале...