Завтра - всегда хуже,
    чем обещают, но лучше,
    чем могло быть...

Проклятье! Кретинизм. Попасть под "Опель" как раз тогда, когда я нашла, наконец, того единственного, которого так долго искала. И когда! Когда мы шли из ресторана, и я пустилась за своим унесенным ветром платком. Сущий кретинизм!

И был тоннель. И яркий свет в конце. И Михаил на входе. Ну, в общем, все как обычно. Все как нам рассказывали. А я еще сомневалась. Дура. Кстати, за сомнения мне и укоротили слегка крылья, а также дали нимб вдвое меньшего диаметра, чем полагалось.

Поначалу я, конечно, ревела, ударяла кулаками в грудь Михаилу, вопрошала:

- Зачем?! Зачем, черт бы вас побрал?! Ой, извините...

Но Михаил указал мне на соседнее облачко ярусом выше, где собрались все мои предки, - бабки-прабабки, дедушки-прадедушки, - и некоторые близкие, например отец, маленький братец на горшке. И все они звали меня к себе. Однако, как оказалось, попасть туда было самой последней стадией. Сначала нужно было очиститься, на мне ведь "висело" два развода и аборт, и встретиться с Ним Самим... ну, вы поняли о ком я. А потом уже я смогу воссоединиться со своей родней на том облачке и погрузиться в вечное блаженство и покой. Впрочем, я туда и не стремилась. Я просила сейчас только об одном: лишь бы он, там, на Земле, не слишком за мной убивался, и, в конечном итоге, был счастлив.

- О-о, девочка, - обнял меня Михаил, - а ты ведь думаешь не о себе. Значит, из тебя будет толк. В конечном итоге. А что до твоего любимого, то здесь особый случай: собственно, это и будет твое задание на Очищение. В общем, выручать надо парня...

Так я и оказалась в огромном двухъярусном лифте, направляющемся прямо вниз. Да-да, именно в ад. В нижнем ярусе лифта ехали только в один конец, то есть грешники. Я, к счастью, ехала в верхнем. По мере опускания становилось все жарче (впрочем, моя белая одежда отлично отбивала тепло), а людей в нижнем помещении лифта становилось все меньше. Казалось, их просто выдергивали из лифта. Да, каждый здесь получал по заслугам, ну, вы поняли, в смысле - по делам своим. Огонь, котлы, сковородки - все это анахронизм. Сейчас не те времена. Есть наказания куда страшней.

Например, сокровенные страхи и кошмары самих людей. Кто-то получал полную темноту с душераздирающими звуками, кто-то - абсолютное вечное одиночество, ну а кто-то, извиняюсь, просто по яйцам. И при этом, вездесущий запах гари, стоны, скрежет зубов... Короче, жутковатое и в то же время жалкое зрелище, этот ад. И вдруг я поймала себя на мысли, что он очень похож на Землю. Я не стала развивать эту мысль.

И как его угораздило вляпаться в такое (я имею ввиду моего Андрея)?! Заключить договор с сатаной под свою душу, что Третья Мировая никогда не начнется! Представляете? Это же явная провокация и шулерство! Это и ребенку понятно.

Во-первых, к счастью, не все зависит от сатаны. Во-вторых, Третья Мировая, я думаю, и так никогда не начнется. Да и вообще, смотря что понимать под мировой войной. От лукавого всего можно ожидать.

Да, на такое мог пойти или сумасшедший, или святой. Но я-то знала, что мой Андрюшка - точно не сумасшедший. И поэтому я его обязательно вытащу.

На самом дне шахты, пронзительно и противно лязгнув, лифт грузно остановился. Ехидные леприконы долго вели меня извилистыми мрачными коридорами, напоминающими застенки гестапо или НКВД. Мы остановились перед массивной пятиугольной дверью с красной надписью "666", один из леприконов нажал кнопку селектора в стене и проскрипел:

- Адвокат прибыл.

Тот час же дверь отъехала в сторону и мои сопровождающие, в издевательском поклоне, пригласили меня войти. Сами они остались снаружи. Как только дверь за мной закрылась, на ней к трем шестеркам добавилась еще одна, пылающая огненным цветом, надпись: "ОСТАВЬ НАДЕЖДУ ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ".

Но то был еще не кабинет сатаны, а всего лишь приемная с довольно симпатичненьким, похожим на поросенка, с рожками и длинным хвостом, бесенком-секретарем. Знаю, это дико звучит, но этого бесенка я нашла симпатичным.

- Босс ждет Вас, - проверещал секретарь и открыл передо мной дверь в огромный кабинет.

Кабинет был действительно огромен. Метров тридцать в ширину, и метров шестьдесят в длину. Да еще в высоту метров десять, не меньше. Вдоль этого "аэродрома" по середине расположился массивный стол из черного дерева обставленный вокруг вращающимися креслами, перед каждым из которых в полировку стола была врезана какая-то невзрачная серая кнопка. Вообще, кабинет производил довольно хмурое, угнетающее впечатление (малахитовый пол, серые шершавые стены, коричневый потолок с каким-то орнаментом и двумя большими люстрами). Но безвкусным я бы его не назвала: цветы на стенах, в основном розы и тюльпаны, в дальнем конце горел старинный камин, возле которого стоял маленький журнальный столик с двумя мягкими большими креслами. В этой комнате было заметно прохладней, чем в остальных помещениях. Запаха гари тоже не было.

У столика развалился в кресле какой-то элегантный молодой человек в бархатном оранжевом халате и спортивных штанах. Он курил дорогую сигару.

- Я ждал тебя, - произнес он и его голос заставил меня вздрогнуть: он показался мне слишком знакомым. - Проходи, не бойся. Нам есть о чем поговорить.

И он указал мне на кресло напротив. По мере того, как я к нему приближалась, мое сердце все больше замирало. Та же фигура, те же движения, ровные и точные, те же черты лица, те же темные волосы. И только демонический блеск в его карих глазах заставил меня успокоиться. Это не он.

- Ну, как тебе мое новое тело? - сказал он. - Идет?

- Нет, - холодно ответила я и опустилась в кресло.

Сатана рассмеялся.

- Поначалу все так говорят. Ну, ладно, теперь к делу. Разумеется, я прекрасно знаю, зачем ты пришла. Добиваться отмены контракта, который тебе кажется несправедливым. Знаешь, сколько ко мне таких ходит? В день. Грехи искупают. "Очищаются". Но, увы, почти все уходят ни с чем. Потому что контракт есть контракт, подпись поставлена, и я уже ничего не могу изменить.

- Даже если эта подпись была получена нечестным путем?

Люцифер наигранно досадно мотнул головой:

- Только не надо вот этого вот детского сада! Уволь. Честно, не честно. Что такое вообще "честно"? Ты же знаешь, что для меня этого понятия не существует. Главное - подпись. И не важно, каким путем она получена. Но если она получена, поставлена золотыми чернилами и скреплена кровью, то этого уже ничто и никто не может изменить. Даже Он, - он поднял палец вверх. - Такие уж у нас законы.

- Чертовы законы, - вырвалось у меня.

- Донельзя в точку, детка, - расхохотался он. - Именно такие законы наша организация и стремится установить во всей Вселенной. Да и, в конце концов, твой, кхм, подзащитный, как ты сама знаешь, совсем не ребенок, и не сумасшедший. Он подписывал контракт вполне сознательно, в здравом уме. Вряд ли он не осознавал на что идет. Это его выбор.

Дьявол встал, подошел к камину, струсил в огонь пепел с сигары и прислонился плечом к углу камина.

- Есть, правда, один выход... - вздохнул он, а я насторожилась. - Я его всем предлагаю, но почти все отказываются. Почти. Я согласен расторгнуть с ним контракт взамен на... тебя. А что? Для меня это вполне выгодно: он загнется еще неизвестно когда, а ты уже здесь. Ну, что скажешь?

На столике возникла чернильница с золотыми чернилами и перо. А в руках у Мефистофеля появились два свертка: один Андрюшкин контракт, а другой - мой, еще не подписанный.

- Ну? - повторил он, протягивая мне один из свертков. - Решайся. Как только ты начнешь подписывать свой контракт, я начну рвать этот.

Я сглотнула слюну, но решительно взяла свою бумагу. Для начала, я ее внимательно просмотрела: здесь можно ожидать любого подвоха. Нет, вроде все правильно:

"Я, нижеподписавшийся (аяся) обязуюсь: полностью и навсегда отдать себя во власть Люциферу в случае, если последний расторгнет контракт с моим подзащитным". И подписи сторон.

- Здесь не хватает одной фразы, - вдруг холодно сказала я, - в конце: "...и больше никогда, ни он, ни его слуги, не будут пытаться возобновить с моим подзащитным этот контракт, или какое-либо другое соглашение".

Дьявол расплылся в улыбке.

- О-о, детка, да тебя не проведешь... Схватываешь на лету. Люблю таких. Впрочем, я был бы разочарован, если б ты этого не сказала. Что ж, изволь. - Тотчас же на моей бумаге, словно на экране компьютера, появилась эта добавочная надпись. - Так лучше?

Я также решительно взяла перо, несмотря на то, что внутри у меня все замерло. Моя рука на мгновение остановилась у самой бумаги, потому что я услышала голос сатаны:

- Подумай. Хорошенько подумай! Ведь как только ты распишешься, уже ничего нельзя будет изменить. Никогда.

- Я люблю тебя, Андрей, - произнесла я и быстро расписалась.

И никакой молнии, никакого грома, никаких леденящих душу спецэффектов. Все спецэффекты - удел Голливуда, где, очевидно, бюджет гораздо шире. Здесь же не произошло почти ничего, если не считать мою одежду, которая сразу стала черной, да тихо смеющегося сатану. С облегчением я увидела горящие в камине обрывки Андрюшкиного контракта.

- У меня сегодня решительно удачный день, - пробормотал Люцифер, любуясь новым контрактом. И вдруг (да, я явно поторопилась делать выводы по поводу отсутствия спецэффектов) он обратился... мной. Она... в смысле он, наклонился и зашептал мне прямо в ухо: - Ну, вот и все, девочка. Теперь ты только моя. Моя! Как долго я ждал этого. Отныне начнут сбываться твои самые жуткие ночные кошмары. Нагая ты будешь лежать в тесном бетонном склепе, среди полчищ гадюк, червей, смердящих тараканов, тли и пауков. Все они облепят тебя с ног до головы и будут медленно есть и глодать, проникать внутрь тебя. Ты все будешь чувствовать и понимать, но не сможешь даже шевельнуться. А в уши тебе постоянно будет литься "тяжелый металл" в исполнении Земфиры. Классная музычка, не правда ли? Нет, ты не сойдешь с ума; ты постоянно будешь чувствовать нечеловеческое отвращение, боль и страх. Страх потому, что, для разнообразия, раз или два в столетие (сама понимаешь - дел по горло) я буду наведываться к тебе в облике трехрогого козла и иметь тебя, сколько захочу, ты же не сможешь даже пискнуть. И ты никогда не будешь знать, когда это произойдет. И эта вся веселуха будет продолжаться вечно. Вечно!

Он выпрямился и, вздыхая, сказал уже нормальным тоном:

- В довершение картины могу сказать, что периодически я буду являться на Землю в твоем облике и откровенничать с твоим Андрюхой. Разумеется, когда он спит, или "под мухой". - Дьявол стал Джорджем Соросом, устало опустился в свое кресло и мило улыбнулся: - Извини, дорогуша, что я раньше не обрисовал тебе всю эту красочную перспективу, но ты же сама понимаешь: секреты фирмы и все такое... И потом, ты бы и после этого не изменила б своего решения? Ведь правда же? Так что, добро пожаловать в ад.

Он откинулся на спинку кресла и снова беспечно закурил. А у меня из глаз брызнули слезы, и я их закрыла.

- Я люблю тебя, Андрюшка, - только и смогли прошептать мои губы.

И вдруг я почувствовала заметную прохладу и свежесть воздуха, в котором запахло мятой и цветами. Я открыла глаза и просто обомлела. Я не узнала ничего вокруг. Комната кардинально преобразилась. Она была по прежнему огромной, но сделалась белой. Длинный стол с креслами и кнопками стал большой клумбой с цветами и небольшими деревьями, в которых пели птицы. Камин обратился миниатюрным фонтанчиком, а две боковые стены оказались вообще прозрачными, и сквозь них лился яркий свет, который, поначалу, заставил меня щуриться. Потом уже я рассмотрела за ними белоснежные облака внизу и ясное синее небо вверху. Единственное, что осталось неизменным, это маленький журнальный столик, на котором, вместо чернильницы и бумаги, стояли две дымящиеся чашки кофе (моего любимого, кстати), и удобные кресла, в одном из которых я сидела. Я взглянула на себя и увидела, что моя одежда снова стала белой: обыкновенное платье без рукавов, с синим ремешком.

Вдоль клумбы, не спеша, прохаживался молодой мужчина в белой футболке и кремовых шортах и поливал цветы. Я Его сразу узнала, даже без нимба, который просто висел на веточке, наверно, чтоб не мешать...

- Я рад, что ты прошла испытание, Дитя мое, - спокойно сказал Он. - Я очень волновался. Но теперь знаю, что для тебя нет ничего более важного, чем Любовь и Жизнь.

- Это Вы?.. - только и смогла вымолвить я.

- Не "вы", а "ты", детка. "Ты". И давай без больших букв: как мне осточерт... тьфу, надоела вся эта помпезность... Мы тут, вообще, все друзья. Мне ведь не нужно поклонение, мне нужна искренняя дружба и любовь. - Он улыбнулся: - И не смотри, что я без бороды. Сбрил. За тысячи лет любая борода надоест. В конце концов, всем хочется выглядеть моложе. Да: ты - опять в раю. Хотя, честно говоря, недолюбливаю я все эти определения: "рай, не рай", "Царствие Небесное", "Нирвана"... Это просто обыкновенный, нормальный мир, где НЕТ ЗЛА. Такой должна быть вся Вселенная. Что мы и пытаемся воплотить. Люди на Земле почему-то внушили себе тезис о равновесии добра и зла (ну, ты сама знаешь: инь и янь, белое и черное, "единство и борьба противоположностей"...). Впрочем, мы все здесь знаем, почему они так решили, и чья это работа. Разумеется, на самом деле, это неверно. - Он вздохнул, щупая лепестки нарциссов. - По крайней мере, в отношении зла. Зло не имеет смысла. Оно не может поддерживать никакого равновесия. В бесконечной Вселенной хватит места всему, что создано Любовью. В ней не хватит места только злу. Потому что оно запрограммировано на самоуничтожение. Оно не вечно, даже если ему ничего не противопоставлять.

- А Андрей, - вдруг спросила я, - что будет с ним?

Бог опять улыбнулся и посмотрел мне прямо в глаза.

- С ним все будет хорошо. Я обещаю. Да ты бери кофе, бери, - спохватился он. - После такого стресса тебе надо восстановить силы. У нас ведь впереди - целая вечность. Ты не представляешь, как я рад, что и ты с нами...

В этот момент, вдруг, все стало... меркнуть! Звуки начали стихать, запахи - притупляться, свет - гаснуть. Всем своим существом я почувствовала нечто неизбежное, надвигающееся, наваливающееся со всех сторон. И я поняла, что это надвигается Тьма.

Тьма, которую нельзя увидеть. Ее нельзя даже представить. Ее можно только почувствовать. И то - в самый последний момент. Это был Конец, Ничто, Небытие. Какая жалость...

Выходит, все это было всего лишь посмертным глюком, иллюзией, созданной моим хватающимся за жизнь мозгом в те пять минут, которые остаются ему после остановки сердца. Последние пять минут. А я поверила. Дура. Меньше надо было проповедников и экстрасенсов слушать, да фильмы ужасов смотреть. И все-таки, как хорошо, что у меня были эти пять минут, которые, хотя бы в конце, позволили мне понять, каким я была человеком.

Но все равно - это несправедливо. Страшно. Мама! Любимый! Не оставляйте меня. Я не хочу!.. Нет! И в этот момент, когда уже почти все померкло, стихло и похолодело, я почувствовала прикосновение к своим губам. Я бы его никогда ни с чем не спутала. Казалось, это был поцелуй самой Любви. И знаете, после него вся эта темень стала такой несущественной...

Это было последним, что я почувствовала. Счастливой я все-таки была...



Эпилог

- Оставь, парень, - грустно сказал Андрею незнакомец, который ему помогал. - Мы уже ничего не сделаем: пять минут прошло. Она умерла. Да вот уже и "скорая" с ментами едут.

Вдали уже были слышны приближающиеся сирены. Андрей, в отчаянии, последний раз сделал ей искусственное дыхание, поднял взгляд к небу и из самой его груди вырвался крик, от которого, казалось, содрогнулся весь город:

- Не-ет!!!

Потом он последний раз прижался своими губами к ее губам.

На асфальте лежала молодая красивая девушка в вечернем платье и своими ясными, широко открытыми глазами смотрела в безоблачное небо. Даже смерть не могла нарушить ее красоты. Казалось, она слегка улыбалась. Впрочем, это могло показаться только тому, кто ее любил.



Николаев, 24 Мая 2000 г.